Мэн-цзы. Пер. с китайского, указ. В.С. Колоколова / Под. ред. Л.Н. Меньшикова. СПб.: «Петербургское Востоковедение», 1999. –272 с.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гун-Cунь Чоу

Часть первая (9 статей)

 

3.1. Гун-Сунь Чоу спросил Мэн-цзы:

– Учитель, если бы вы встали у кормила правления во владении Ци, смогли бы ли вы повторить заслуги, совершенные Гуань Чжуном и Янь-цзы (в прошлом. – В. К.)?

Мэн-цзы ответил:

– Ты – истый уроженец Ци: знаешь только про Гуань Чжу-на и Янь-цзы, вот и все!

Однажды кто-то спросил Цзэн Си: «Уважаемый, кто из вас более мудрый: ты или Цзы-Лу?» Цзэн Си почтительно поднялся и сказал: «Мой покойный мудрый дед испытывал робость перед ним». Тот еще спросил: «В таком случае скажи, уважаемый, кто мудрее: ты или Гуань Чжун?» Тут Цзэн Си внезапно изменился в лице и с негодованием ответил: «Давал ли я тебе когда-либо повод сравнивать меня с Гуань Чжуном? Добивался ли я расположения правителя так исключительно, как он? Занимался ли я делами управления (владением. – В. К.) столь продолжительно [долго], как он? А „подвиги" и „заслуги" оказались бы столь низкими (презренными. – В. К.), как у него! Было ли у тебя когда-нибудь и что-либо такое, что позволило бы тебе сравнивать меня во всем [этом] с Гуань Чжуном?»

Так вот, отвечу тебе так: считаешь ли ты, что я желал бы совершать то, что делал Гуань Чжун, но чего Цзэн Си не сделал бы? Гун-Сунь Чоу сказал:

– Все-таки благодаря Гуань Чжуну его правитель стал ба – предводителем всех владетельных князей; а благодаря Янь-цзы его правитель сделался прославленным. По-твоему, выходит, что Гуань Чжун и Янь-цзы были недостойны, чтобы подражать им в делах, так ли?

Мэн-цзы ответил:

– Помочь правителю Ци сделаться ваном так же легко, как перевернуть ладонь руки.

Гун-Сунь Чоу на это сказал:

– Если так, то сомнения вашего ученика, т. е. мои, возрастают еще в большей мере, тем более от того, что нравственные качества (доблести, дэ – В. К.) Вэнь-вана просуществовали в течение ста лет, а затем рухнули, так и не распространившись по всей Поднебесной. Когда же У-ван, а затем Чжоу-гун продолжили дело Вэнь-вана, тогда только эти начала широко распространились.

Ныне же вы утверждаете, что сделаться ваном совсем легко. Значит, Вэнь-ван не заслужил того, чтобы подражать ему, так ли?

Мэн-цзы на это сказал:

«Как можно сопоставлять себя с Вэнь-ваном? Мудрых и просвещенных государей было шесть или семь, начиная счет с Чэн Тана и до У-Дина. Поднебесная подпала в подчинение иньцам на долгое время, а раз надолго, то, значит, трудно было изменить положение в ней. У-Дин, принимая на утренних приемах владетельных князей-чжухоу, настолько расположил их к себе, что ему овладеть Поднебесной было бы так же легко, как катать шарики на ладони. Изгнание У-Дина иньским властителем Чжоу длилось не так уж долго. По-видимому, еще сохранились те обычаи, нравы и добрые начала в управлении, которые были унаследованы от его родовой семьи. К тому же были еще живы Вэй-цзы, Вэй-Чжун, княжичи Би Гань, Цзы-цзы и Цзяо Гэ, которые отличались своей мудростью. Они помогали в качестве советников правителю и как помощники. Вот почему дело Вэнь-вана продолжалось столь долго и лишь впоследствии начало забываться. При Вэнь-ване не было ни пяди земли, которая не принадлежала бы его владению; не было ни одного народа, который не считал бы себя его подданным, между тем Вэнь-ван начал свое правление, имея владение всего лишь в сто ли. Вот почему трудно сопоставить себя с ним.

45

 

У жителей владения Ци есть такая поговорка: „Хоть имеешь ум да разум, а все лучше уметь воспользоваться обстоятельствами, чем мудрить зря; хоть имеешь мотыгу и заступ, а все лучше дождаться времени полевых работ, чем действовать ими без толку". Сейчас как раз такое время, когда легче всего действовать. В годы полного расцвета династий Ся, Инь и Чжоу земель у них было не свыше тысячи ли, а ныне одно только владение Ци имеет столько же земель. В те времена петушиные крики и собачий лай, свидетельствующие о многолюдности населения, были слышны повсюду и достигали всех четырех сторон границ тогдашних владений, а ныне одно только владение Ци имеет такое же густое население. При осуществлении нелицеприятного образа правления любой правитель станет править, как настоящий ван, не изменяя ни земельных границ, ни густоты населения, и никто не сможет воспротивиться ему.

К тому же еще не бывало столь продолжительного времени, чем теперь, чтобы ван не проявлял себя достойным правителем; еще не бывало большей скорби народа о жестоком правлении, чем в настоящее время. Известно, что голодного легко накормить, а жаждущего легко напоить. Кун-цзы говорил: „Добродетель распространяется быстрее, чем указ, передаваемый пешими и конными гонцами" (12). Для нынешнего времени проведение нелицеприятного правления во владениях, обладающих десятками тысяч боевых колесниц, принесет народу такую же радость, какую испытает повешенный вниз головой при его освобождении. Поэтому выполнение хотя бы наполовину того дела, которому служили люди из древних времен, непременно завершится двойным успехом. Это тем более справедливо для настоящего времени».

3.2. Обращаясь к Мэн-цзы, Гун-Сунь Чоу спросил:

– Учитель, если б вам дали звание высшего сановника-цин или советника правителя «сян» и предоставили полную возможность осуществлять ваш путь управления во владении Ци, и пусть бы предводитель владетельных князей-ба и сам правитель-ван не возражали против этого, в этом случае ваше сердце дрогнуло бы или нет?

Мэн-цзы ответил:

– Нет! У меня с сорока лет сердце не содрогается.

46

 

Тот сказал:

– Если это так, то вы, учитель, далеко превосходите храбреца Мэн-Бэня.

Мэн-цзы ответил:

– Это же не трудно! Ведь и мудрец Гао-цзы раньше меня перестал содрогаться сердцем.

Гун-Сунь Чоу спросил:

– Имеется ли путь к тому, чтобы перестать содрогаться сердцем?

Мэн-цзы ответил:

«Имеется! Мужественный Бэй-Гун Ю, когда воспитывал в себе храбрость, не уклонялся от уколов в свое тело, не отводил взора от направленного в него острия. Причем его не оставляла мысль, что дрогни он хоть на волосок, значит, посрамит себя в глазах людей, будто его секут на базаре. Он ни от кого не принимал оскорблений: ни от презренных торгашей в просторных одеждах из грубого сукна, ни от владетелей сотни сотен боевых колесниц. Для него было безразлично, заколоть ли владетеля сотни сотен боевых колесниц или мужчину в грубой одежде. Для него не существовало строгих владетельных князей-чжухоу. На их злые окрики он обязательно отвечал такими же. Другой храбрец, Мэн Ши-Шэ, воспитывая храбрость, внушал себе: „Рассматривай неуспех свой как победу. Кто взвешивает силы врага и тогда только наступает, кто обдумывает победу и тогда только вступает в сражение, тот, значит, страшится мощи тройного войска врага. Разве я, Шэ, могу быть всегда уверенным в обязательной своей победе? Я могу добиться лишь того, чтобы не иметь страха, и только!"

Так как тебе ведь еще неизвестно, кто из этих двух храбрых мужей был рассудительнее, умнее в храбрости, сравни Мэн Ши-Шэ с Цзэн-цзы, а Бэй-Гун Ю с Цзы-Ся. Окажется, что самообладание все же было у Мэн Ши-Шэ.

Когда-то в прошлом Цзэн-цзы говорил своему ученику Цзы-Сяну: „Любишь ли ты храбрость? Мне вот довелось как-то слушать о великой храбрости от моего учителя Кун-цзы. Он говорил: «Как мне не быть в тревоге, когда, обратившись к самому себе, я нахожу, что был не прав, хотя бы и перед торгашом в просторной

47

 

грубой одежде? Когда же, обратившись к самому себе, я нахожу, что прав во всем, то пойду против всех, хотя бы их было тысяча и даже десять тысяч человек!»"

И опять же, присутствие духа, которым владел Мэн Ши-Шэ, оказывается, не идет ни в какое сравнение с самообладанием Цзэн-цзы».

Гун-Сунь Чоу вновь спросил:

– Разрешите мне узнать, какова же невозмутимость сердца у вас, учитель, и какова у Гао-цзы? Осмелюсь спросить вас об этом!

Мэн-цзы ответил:

«Гао-цзы говорит: „Не ищи в своем сердце того, что не удается выразить в слове; не ищи в своем духе того, что не удается обрести в сердце".

С тем, чтобы не искать в своем духе того, что не удается обрести в сердце, можно согласиться, но с тем, чтобы не искать в сердце того, что не удается выразить в слове, согласиться нельзя. Ведь предводителем духа является воля, а дух – наполнитель тела. В нем (теле. – В. К.) воля является ведущей, а дух – второстепенным. Потому-то я и говорю: „Поддерживая волю свою, не возмущай духа своего!"»

Гун-Сунь Чоу, не поняв, спросил:

– Как же так? То вы говорите: «В нем (теле. – В. К.) воля является ведущей, а дух – второстепенным», то опять-таки говорите: «Поддерживая волю, не возмущай духа своего».

Мэн-цзы ответил:

– Когда воля сосредоточена в чем-то едином, она движет дух, а когда дух сосредоточен в чем-то едином, то он движет волю. Представь себе сейчас спотыкающегося или бегущего. Это – проявление духа. Тем не менее он оказывает обратное воздействие на сердце того, кто спотыкается или бежит.

Гун-Сунь Чоу спросил:

– Осмелюсь спросить, учитель, в чем же ваше преимущество? Мэн-цзы ответил:

– Я умею воспитывать мой беспредельный дух тем, что знаю слово.

Гун-Сунь Чоу спросил:

– Осмелюсь спросить, что вы называете беспредельным духом?

48

 

Мэн-цзы ответил:

«Это такой дух, благодаря которому достигают величия и твердости. Все пространство между небом и землей заполнит этот дух, только если воспитывать его в прямоте и не причинять ему вреда.

Это такой дух, благодаря которому достойно сочетаются справедливость и путь к познанию истины. Без этого духа тело испытывает изнурение.

Рождается же этот дух именно от накопления справедливости в делах, а не от захвата его наскоком при внезапном проявлении справедливости *.

Поэтому я и говорю: Гао-цзы так и не понял, что такое справедливость, вследствие чего считает ее внешним проявлением духа.

При необходимости иметь дело со справедливостью не будь настороже, но не забывай в сердце о ней, не тщись сам способствовать ее росту**. Не уподобляйся в этом некоему уроженцу владения Сун.

Среди жителей владения Сун был такой, который возымел печаль по поводу того, что его всходы на поле не растут. Он начал подтягивать их руками из земли. Вернувшись домой сам не свой от таких усилий, он сказал своим домашним людям: „Ну и намаялся же я сегодня! Я помогал всходам расти!" Сын его побежал в поле разглядывать ростки, а они все завяли.

В Поднебесной мало таких, которые не помогали бы всходам расти. Но пользы всходам не только не приносят, а губят их, как те, кто не пропалывает их, полагая, что в этом нет пользы, и оставляет их на произвол судьбы, так и те, кто подтягивает руками ростки из земли, якобы помогая этим их росту».

Тогда Гун-Сунь Чоу спросил:

– А что значит «знать слово» (риторику. – В. К.)?

____________________________________________

* Это место в трактовке комментатора Чжу Си звучит так: «Собирание справедливости [в делах] – вот что рождает правду, а кривду берут наскоком на справедливость».

** У Чжу Си эта фраза разделена ровно пополам. Получающееся сочетание Ш 'С > «упорядочить сердце» (см. •%.%£ «Учение для взрослых») он предлагает понимать иначе. – В. К.

49

 

Мэн-цзы ответил:

– Это – знать, что скрыто в уклончивых речах, какая ловушка кроется в развязных речах, какой разлад вносят извращенные речи и чего доискиваться зо вкрадчивых речах. Произносящие такие речи вынашивают их в своих сердцах и причиняют вред своему же управлению. Произнося их в своем управлении, они причиняют ими вред своим же делам. Премудрый Кун-цзы, безусловно, согласился бы с моими словами, если бы вновь восстал из гроба.

Гун-Сунь Чоу задал затем такой вопрос:

– Цзай Во и Цзы-Гун умели произносить убеждающие речи, Жань Ню, Минь-цзы и Янь Юань умели прекрасно говорить о добродетельных делах, Кун-цзы совмещал в себе то и другое, но говорил: «Что касается произнесения речей и отдачи распоряжений, в этом я неспособен» (13). Если это так, то выходит, что вы, учитель, уже премудры, не так ли?

Мэн-цзы воскликнул:

– Ой! Что же ты говоришь такое? Когда-то в прошлом Цзы-Гун спросил у Кун-цзы: «Учитель, вы премудры?» Кун-цзы на это ответил так: «Что касается премудрости, то я неспособен к ней, но я учусь без пресыщения и обучаю без устали». Тогда Цзы-Гун сказал: «Учиться без пресыщения – это разумно, обучать (всех. – В. К.) без устали – это нелицеприятно. Раз вы нелицеприятны и к тому же разумны, учитель, значит, вы уже премудры!»

Ведь вот и сам Кун-цзы премудрым себя не признавал. Что же ты говоришь такое?!

Гун-Сунь Чоу, продолжая допытываться, спросил:

– Я слышал, что в старину считали, будто Цзы-Ся, Цзы-Ю и Цзы-Чжан обладали одной частью телесных свойств Премудрого человека (Кун-цзы. – В. К.), а Жань Ню, Минь-цзы и Янь Юань обладали всеми этими свойствами, но в уменьшении. Осмелюсь спросить, какое же место вы занимали бы среди них?

Мэн-цзы ответил:

– Оставим это пока! Гун-Сунь Чоу далее спросил:

– Каковы же были Бо-И и И Инь?

50

 

Мэн-цзы ответил:

– Их пути не совпадают с моим. Бо-И был таков: не своему государю он не служил, не своим народом он не распоряжался, при благоустройстве во владении продвигался вперед по службе и отступал назад при смутах в нем; И Инь же рассуждал так: кому служить, как не государю, какой бы он ни был? Кем распоряжаться, как не народом, каков бы он ни был? Продвигаюсь вперед по службе как при благоустройстве во владении, так и при смуте в нем.

А Кун-цзы учил так: «Можно служить – так служи, а можно прекратить службу – так прекрати. Можно откладывать решение надолго – так откладывай, а можно решить скорей – так решай скорей!»

Все они были древние мудрецы. Я же еще не в состоянии поступать таким же образом, но что мне хочется – это подражать во всем Кун-цзы.

Гун-Сунь Чоу спросил:

– Только ли этим отличались Бо-И и И Инь от Кун-цзы? Мэн-цзы ответил:

– Нет! Но из мудрецов, появившихся на свет с начала зарождения народа, не было еще такого, каким был Кун-цзы.

Гун-Сунь Чоу спросил еще:

– В таком случае есть ли какое-либо сходство между мудрецами?

Мэн-цзы ответил:

– Есть! Будь у них сто ли земли, и, управляя ею как правители, они были бы в состоянии обладать Поднебесной путем проведения всего лишь утренних дворцовых приемов владетельных князей-чжухоу, но никто из них не совершил бы ни единой несправедливости, не казнил бы ни одного невиновного для того, чтобы добыть этим Поднебесную. В этом отношении все они совершенно сходны.

Гун-Сунь Чоу спросил:

– Осмелюсь спросить, в чем же все-таки они отличались друг от друга?

51

 

Мэн-цзы ответил:

«Цзай Во, Цзы-Гун и Ю Жо были достаточно разумны, чтобы познать Премудрого Кун-цзы, но они не доходили до того, чтобы впадать в подробности, похваляясь своими познаниями Кун-цзы.

Цзай Во говорил про него так: „Учитель Кун-цзы в моих глазах гораздо умнее Яо и Шуня".

Цзы-Гун говорил: „По его (Кун-цзы. – В. К.) учтивости представляешь себе, как бы он управлял; слушая его музыку, познаешь, каковы были его нравственные добродетели. Никто из потомков, насчитывающих в своих родах сотни поколений, равных по достоинству правителям-ванам стольких же поколений, не смог бы что-либо возразить ему. С того времени как зародился на свете народ, еще не было такого, как Кун-цзы".

Ю Жо говорил: „Разве только народ обитает в пространстве между небом и поверхностью земли? Подобно тому, как цилинь * по однородности относится ко всем четвероногим бегающим животным, жар-птица-феникс относится к пернатым летающим птицам, гора Тайшань – к холмам и возвышенностям, реки и моря – к лужам на дороге, так и мудрецы, по отношению к народу, тоже представляют однородную категорию. Все они выходят из своей однородности и выдаются из скопления своих особей. Но с того времени как зародился на свете народ, не было еще более великолепного мудреца, чем Кун-цзы!"»

3.3. Мэн-цзы говорил:

– Ба – это владетель, который выдает себя нелицеприятным, прибегая, однако, к силе. В качестве ба он обязательно имеет крупное владение.

– Ван – это правитель, который осуществляет нелицеприятность, прибегая к своим добродетелям. В качестве вана он не нуждается в больших земельных владениях.

У правителя Чэн Тана было семьдесят ли земли, а у Вэнь-вана – одна сотня ли.

Цилинь – мифологическое животное, имеющее по описаниям некоторое сходство с жирафом. – В. К.

52

 

Покоряющему людей силой не покорить их сердца. На это у него не хватит никаких сил.

Покоряющему людей добродетелями удастся вызвать радость из самих глубин их сердец, все покорятся ему со всей искренностью.

Примером служит покорность семидесяти двух учеников своему учителю Кун-цзы.

Об этом же говорится и в таком Стихе:

Быть непокорным не было в мыслях ни у кого,

Пришедших из западных и восточных,

Южных и северных стран Поднебесной (14).

3.4. Мэн-цзы говорил:

– Будь нелицеприятным, тогда прославишься, а будешь лицеприятным, тогда опозоришься. Теперь представь себе, что ты пребываешь в состоянии лицеприятности, между тем тебе ненавистен позор. Это все равно, что проживать в низине, тогда как тебе противна сырость.

Если тебе противен позор, нет лучшего способа избавиться, как дорожить своими добродетельными качествами и уважать служилых людей-ши.

Когда на служебных постах будут находиться просвещенные благоразумные люди, а служебные обязанности будут нести способные, толковые люди, тогда во владениях воцарится безмятежная, несуетная жизнь.

С наступлением такого времени все правление и законы правителя настолько воссияют, что даже в соседних больших владениях правители будут устрашены.

В Стихах сказано:

Пока небо еще не покрылось тучами и не дождит,

Соберу я почву с корней тутовника,

Обовью входы в гнездо свое.

Кто из народа, обитающего внизу,

Теперь осмелится меня обидеть? (15)

На это Кун-цзы сказал: «Создавший этот стих знал путь к истине! Кто, в самом деле, осмелится обидеть, оскорбить того правителя, который способен держать в порядке свое владение?» (16)

53

 

Теперь представим себе, что во владении воцарилась безмятежная и несуетливая жизнь. Если к этому времени правитель будет предаваться повальному разгулу и нерадивости в делах, то этим он сам же навлечет на себя беду.

Нет такой беды и нет такого счастья, которых люди не создавали бы себе сами.

Вот об этом и говорится в Стихах:

В речах своих всегда ты согласуйся с велением природы, –

И много счастья добудешь себе сам (17).

А Тай-Цзя сказал так: «Когда небо творит зло, от него можно укрыться, а когда сам творишь зло, то остаться в живых никак невозможно!» (18)

3.5. Мэн-цзы говорил:

– Уважайте просвещенных людей, используйте способных, на служебных постах пусть находятся выдающиеся таланты, тогда все служилые люди в Поднебесной возрадуются и пожелают занимать места при дворе ее верховного правителя.

Пусть на базарах будут оплачивать места в торговых рядах, но без взимания пошлин, или будут оплачивать весовой сбор по закону, но без взимания платы за места в торговых рядах, тогда все купцы в Поднебесной возрадуются и пожелают хранить свои товары на таких базарах.

Пусть на пограничных заставах проверяют проезжающих, но не облагают их пошлиной, тогда все путники в Поднебесной возрадуются и охотно будут появляться на таких дорогах.

Пусть тех, кто вспахивает пустующие земли, будут призывать на подмогу «чжу», но не будут облагать налогом, тогда все земледельцы в Поднебесной возрадуются и пожелают распахивать такие пустоши.

Пусть на усадьбах не будет подушного налога холстом за каждого взрослого мужчину, тогда весь народ в Поднебесной возрадуется и пожелает стать даже бездомным ради такого правителя.

Уверьте всех, что сможете осуществить эти пять советов, тогда народы соседних владений будут смотреть на таких правителей как на отца и мать.

54

 

С тех времен как зародились народы, еще не было таких правителей, которые смогли бы преуспеть, ведя детей и младших братьев народа на борьбу против их же отцов и матерей.

Если все будет совершено так, как советую, то в Поднебесной не найдется вам супостата.

Те, у кого не окажется супостата в Поднебесной, являются правителями, угодными Небу. В таком случае не бывало еще того, чтобы они не становились достойными ванами-правителями.

3.6. Мэн-цзы говорил:

– У всех людей есть чувство, которое не переносит терзания людей. Поскольку такое же чувство было у прежних правителей-ванов, управление при них не мучило людей жестокостями.

Если осуществлять правление, не терпящее жестокости, посредством чувства, не переносящего мучения людей, то можно будет править Поднебесной так же легко, как катать шарик на ладони.

Потому я и говорю: у всех людей есть чувство, которое заставляет не переносить терзания людей. Вот представим себе [теперь], что люди вдруг заметили маленького ребенка, который готов упасть в колодец. У всех сразу же замрет сердце от страха и сострадания, но не потому, что они собираются завязать дружбу с родителями маленького ребенка; не потому также, чтобы заслужить похвалу у своих сородичей и друзей, – с ними случится так не от того, что крик ребенка для них противен*.

Если судить так, то выходит, что все, не испытывающие чувства сострадания, не являются людьми; все, не имеющие стыда за злодеяние, не являются людьми; все, не имеющие чувства правдивости, не являются людьми.

Сострадание является началом нелицеприятности, стыд за злодеяние является началом справедливости; самоотреченность является началом учтивости; правдивость является началом разума.

_______________________________________________

* В китайских комментариях, которым следуют переводы книги «Мэн-цзы» на европейских языках, сказано: «не потому, что для них неприятна дурная слава», однако в современном комментарии 1 9 6 0 г. дано иное толкование, соответствующее тексту оригинала. – В. К.

55

 

Иметь эти четыре начала для людей так же важно, как иметь все четыре конечности тела.

Когда имеющие в себе эти четыре начала говорят про себя, что они не способны развить их, тем самым губят себя, а те, кто говорит, что правитель-государь не сможет быть таким, являются его губителями.

Всякий имеющий в себе эта четыре начала знает, что их расширение и их восполнение подобно костру, начинающему разгораться, и роднику, начинающему растекаться.

Если сможешь восполнить эти начала, то их хватит на все земли, омываемые четырьмя морями; если же не будешь восполнять, то их не хватит даже на то, чтобы служить своим родителям.

3.7. Мэн-цзы говорил:

– Разве мастер, изготовляющий стрелы, лицеприятнее того мастера, который изготовляет латы?

Единственно, чего опасается мастер, изготовляющий стрелы, что они почему-либо не будут поражать людей; единственно, чего опасается мастер, изготовляющий латы, что они почему-либо не защитят людей от ранений.

То же самое и со знахарями и гробовщиками.

Потому нельзя не быть осмотрительным при выборе занятий.

Кун-цзы говорил так: «Прелестью жизни в сельском селении является нелицеприятность со стороны обитателей селения. Как можно считать разумным того, кто при выборе местожительства не поселится там, где царит нелицеприятность?» (19)

Нелицеприятность – это же почетное звание, дарованное небом, это спокойное прибежище для людей. Оставаться лицеприятным, когда никто не препятствует сделаться нелицеприятным, – вот в чем неразумие. Тяжкой повинностью людей являются лицеприятность, неразумие, неучтивость, несправедливость. Повинный человек, стыдящийся исполнять повинность, подобен мастеру, изготовляющему луки, или мастеру, изготовляющему стрелы, которые стыдятся делать их.

Если стыдишься исполнять эти повинности, то нет ничего лучшего, как сделаться нелицеприятным.

56

 

Нелицеприятность – это то же, что стрельба из лука. Стреляющий сперва принимает правильное положение, а затем уже стреляет. Если при выстреле стрелок все же не попадает в цель, он не обижается на того, кто одержит победу над ним, и обращается к самому себе в поисках причины неудачи, вот и все.

3.8. Мэн-цзы говорил:

– Цзы-Лу был таким, что когда люди указывали ему на его ошибки, то он радовался, а Юй был таким, что когда слышал доброе слово, то кланялся в ноги.

В этом отношении великий Шунь проявил себя еще больше. Добро для него было общим со всеми людьми, он следовал за ними, не щадя себя; с радостью заимствовал у них все, чем мог бы совершить добро. Он сам пахал, собирал жатву, лепил гончарную посуду, рыбачил. Он достиг того, что стал властителем Поднебесной только благодаря заимствованию всего доброго у людей и ничем иным.

Кто заимствует у людей все то, чем можно совершить добро, тот и есть творящий добро для дюдей. Потому-то для добропорядочного мужа нет ничего большего, чем делать добро людям.

3.9. Мэн-цзы говорил:

– Бо-И был таков: не своему государю он не служил, не со своим другом он не дружил, у дурных людей (правителей. – В. К.) на утренних приемах не выстаивал, с дурными людьми дружественных речей не заводил.

Выстаивать на утренних приемах у дурных людей и заводить речи с дурными людьми для него было все равно, что если бы он сел в угольную пыль, облаченный в парадные одежды и надев парадный головной убор.

Вникая в его сердце, питавшее отвращение ко всему дурному, думаю, что, стоя рядом с поселянином, у которого головной убор был бы надет не ровно, как полагается, он, стыдливо поглядев на него, отошел бы прочь, словно опасаясь запачкаться от него.

По этой причине он не принимал даже тех владетельных князей-чжухоу, ездивших к нему с приглашениями на службу, среди которых были желающие научиться его уменью вести споры. А то, что он не принимал даже и таких, означает, что он не придавал никакого значения поступлению на службу.

57

 

Лю-Ся Хуэй был таков: он не стыдился состоять на службе при алчном правителе, не считал унизительным занимать должность мелкого начальника. Продвигаясь вперед по службе, он не скрывал своей просвещенности и обязательно руководствовался своим путем. Он не роптал (обижался. – В. К.), когда оставался не у дел, не жаловался, когда бывал в беде и нужде. Потому-то он говорил так: «Ты живи сам по себе, а я буду жить сам по себе! Хоть расстегнутый и даже голый, если ты станешь подле меня, как может быть, чтоб этим ты запачкал бы меня?!»

Вот почему он чувствовал себя со всеми непринужденно, но не терял самого себя (т. е. своего достоинства. – В. К.).

Когда его удерживали и оставляли жить, он оставался.

То, что он оставался, означает, что уходу он не придавал никакого значения.

Бо-И был узок во взглядах, а Лю-Ся Хуэй – неугодливым. Добропорядочный муж в своих взглядах из такой узости и неугодливости не исходит.

 58

Rambler's Top100
Hosted by uCoz