Фэн Ю-Лань Краткая история китайской философии. -М: Евразия, 1998. -374 с.


ГЛАВА VIII

«ШКОЛА ИМЕН»

Термин «мин цзя», иногда переводят как «софисты», «логики» или «диалекти-ки». Это верно, что между «мин цзя» и софистами, логиками и диалектиками есть определенное сходство, но так же верно, что это не одно и то же. Чтобы избежать недоразумений, лучше переводить «мин цзя» буквально как «школа имен». Такой перевод также позволяет привлечь внимание европейцев к одной из важных проблем, занимавших китайскую философию - отношению между «мин» (именем) и «ши» (реальностью, или сущностью).

 

«Школа имен» и «спорщики»

В логическом смысле различение мин и ши в древнекитайской философии отчасти похоже на различение субъекта и предиката в философии западной. Например, когда мы говорим: «Это стол», или: «Сократ – человек», «это» и «Сократ» – ши, или факты, а «стол» и «человек» – мин, или имена. Это очевидно. Попытаемся однако, более точно проанализировать, что такое ши и мин и каково их взаимоотношение. Тем самым мы подходим к парадоксам, разрешение которых ведет нас в самую глубину философии.

Членов «школы имен» в древности называли бянъ-чжэ (спорщики, ораторы и т. д.). В главе «Осенние воды» трактата «Чжуан-цзы» Гунсунь Лун, один из лидеров «школы имен», говорит: «Я объединил сходство и различия и разделил твердость и белизну. Я доказал невозможное как возможное и утвердил то, что другие отрицают. Я оспорил знания всех философов и опроверг доводы, выдвинутые против меня» («Чжуан-цзы», гл. 17). Эти слова можно отнести и к «школе имен» в целом. Ее последователи славились своими парадоксальными суждениями, всегда были готовы дискутировать с другими и намеренно утверждать то, что другие отрицали и отрицать то, что другие утверждали. Сыма Тань (ум. 110 г. до н. э.) в своем

103

 

сочинении «Трактат о шести школах» писал: «Школа имен обращалась лишь к беглому исследованию пустячных фрагментов сложных и разработанных положений, что делало оспаривание ее идей невозможным» («Ши цзи» гл. 120).

Сюнь-цзы, конфуцианец III в. до н. э., описывает Дэн Си (ум. 501 г. до н. э.) и Хуэй Ши как философов «любивших иметь дело со странными теориями и находивших удовольствие в странных утверждениях» («Сюнь-цзы», гл. б). Точно так же в «Люй-ши чунь-цю» Дэн Си и Гунсунь Лун упоминаются среди тех, кто был знаменит своими парадоксальными аргументами (XVIII, 4 и 5). В главе «Поднебесная» трактата «Чжуан-цзы» имена Хуэй Ши, Хуань Туаня и Гунсунь Луна упоминаются после перечисления известных в то время парадоксальных высказываний. По всей видимости, именно эти философы и были главными представителями школы.

О Хуань Туане нам более ничего не известно, но о Дэн Си мы знаем, что он был знаменитым юристом своего времени. Его сочинения, однако, не сохранились, а текст «Дэн Си-цзы» не является подлинным. В «Люй-ши чунь-цю» говорится, что когда Цзы-чань, известный государственный деятель, занимал пост министра в царстве Чжэн, Дэн Си, уроженец этого царства, был его главным оппонентом. Он помогал людям в судебных тяжбах, а в качестве платы за свои услуги требовал халат, если дело было крупным, и шаровары, если оно было мелким. За свое искусство он пользовался покровительством многих людей. Как их защитник, он преуспел в обращении правильного в неправильное, а неправильного в правильное, так что вскоре не осталось норм правильного и неправильного и даже то, что считалось возможным и невозможным, менялось день ото дня (XVIII, 4).

В другом эпизоде этого сочинения рассказывается о том, как однажды, во время наводнения, в реке Вэй утонул некий богатый человек из царства Чжэн. Лодочник выловил его тело, но когда семья этого богатого человека пришла за ним, он потребовал большую плату. Тогда члены семьи пошли к Дэн Си за советом. Он сказал им: «Подождите. Ведь кроме вас тело никому не нужно». Семья последовала совету и стала ждать, пока нашедший тело не обеспокоился и тоже не отправился к Дэн Си. Тот

104

 

сказал: «Подожди. Ведь они могут взять тело только у тебя» (там же). Чем закончилась эта история, не сообщается.

Трюк Дэн Си заключался в том, чтобы интерпретировать формальную букву закона по своему желанию и в зависимости от ситуации. Только так он мог «обращаться к беглому исследованию пустячных фрагментов сложных и разработанных положений, что делало оспаривание его идей невозможным». Он посвятил себя интерпретации и анализу буквы закона, пренебрегая его духом и связью с реальностью. Другими словами, он уделял внимание «именам», а не «фактам». В этом заключается дух «школы имен».

Мы видим, таким образом, что изначально бяиъ-чжэ были «юристами», а первым из них – Дэн Си. Он, однако, лишь начал анализирование имен и не внес ничего в философию как таковую. Поэтому подлинными основателями «школы имен» были жившие позднее Хуэй Ши и Гунсунь Лун.

«Люй-ши чунь-цю» говорит нам об этих двух людях: «Хуэй-цзы [Хуэй Ши] готовил законы для вэйского Хуэй-вана (370~319 гг. до н. э.). Когда они были завершены и их обнародовали, люди сочли их хорошими» (XVIII, 5). И еще: «Государства Чжао и Цинь заключили соглашение, которое гласило: "Впредь, что бы ни желало совершить Цинь, Чжао должно помогать ему, а что бы ни желало совершить Чжао, Цинь должно помогать ему"». Но вскоре Цинь напало на Вэй, а Чжао готовилось прийти на помощь Вэй. Циньский ван возмутился, считая это нарушением соглашения, и чжаоский ван сказал об этом Пин-юаню, а тот, в свою очередь, Гунсунь Луну. Гунсунь Лун сказал: «Мы тоже можем отправить посланника с протестом к циньскому вану и сказать: "По соглашению каждая сторона должна помогать другой, что бы та ни желала совершить. Сейчас мы желаем спасти Вэй, и если вы не придете нам на помощь, мы обвиним вас в нарушении соглашения".» (там же).

В «Хань Фэй-цзы» сказано: «Когда появляются рассуждения о "твердости и белизне" и об "отсутствии толщины", законы государства утрачивают силу» (гл. 41). Мы увидим, что учение о «твердости и белизне» принадлежит Гунсунь Луну, а об «отсутствии толщины» – Хуэй Ши.

105

 

Эти эпизоды говорят нам, что Хуэй Ши и Гунсунь Лун были, до некоторой степени, связаны с законотворческой деятельностью своего времени. Действительно, интерпретация Гунсунь Луном соглашения между Цинь и Чжао сделана просто в духе Дэн Си. Хань Фэй-цзы считал последствия «речей» обоих «номиналистов» настолько же вредными, насколько и деятельность Дэн Си. Может показаться странным, что Хань Фэй-цзы, сам будучи легистом, выступает против «рассуждений» школы, произошедшей от «юристов», как разрушающих закон. Но, как мы увидим в главе XIV, Хань Фэй-цзы и другие легисты были настоящими политиками, а не юристами.

Хуэй Ши и Гунсунь Лун олицетворяли два направления в «школе имен». Одно подчеркивало относительность реальных вещей, а другое – абсолютность имен. Различие становится очевидным при анализе отношения между именами и вещами. Обратимся к простому утверждению «это стол». Здесь слово «это» указывает на конкретную реальность, которая непостоянна и может приходить, и уходить. Слово «стол» указывает на абстрактную категорию или имя, которое неизменно и всегда остается таким, какое есть. «Имя» абсолютно, а «реальность» относительна. Поэтому «красота» – имя абсолютно красивого, а «красивая вещь» всего лишь относительна. Хуэй Ши подчеркивал тот факт, что вещи изменяемы и относительны, а Гунсунь Лун – что имена постоянны и абсолютны.

 

Теория относительности Хуэй Ши

Хуэй Ши (350-260 гг. до н.э.) родился в царстве Сун, нынешняя провинция Хэнань. Мы знаем, что какое-то время он занимал пост главного министра вэйского Хуэй-вана (370-319 гг. до н.э.) и славился большой ученостью. К сожалению, его сочинения утрачены, и знания о его идеях могут быть лишь получены из «десяти парадоксов», сохранившихся в главе «Поднебесная» трактата «Чжуан-цзы».

Первый из них гласит: «У величайшего нет ничего за пределами него самого, и называется оно Великим. У мельчайшего нет ничего внутри него самого, и называется оно Малым». Эти два высказывания представляют собой так называемые аналитические утверждения. Они ничего

106

 

Не утверждают о реальности, ибо не говорят о том, чем в действительности является величайшая и мельчайшая из вещей. Они затрагивают лишь абстрактные понятия, или имена: «величайшее» и «мельчайшее». Чтобы понять эти два высказывания, мы должны сравнить их с эпизодом из главы «Осенние воды» в «Чжуан-цзы». Мы увидим, что в одном отношении между Хуэй Ши и Чжуан-цзы много общего.

В этом эпизоде рассказывается, как однажды, когда Желтая река разлилась и дух реки, возгордившийся своей величественностью, отправился вниз по реке к морю. Там он встретил духа моря и впервые понял, что его река, как бы велика она ни была, ничтожна по сравнению с морем. Но когда он, полный восхищения, говорил с духом моря, последний сказал, что в сравнении с Небом и Землей он не больше, чем одно-единственное зернышко, лежащее в огромном амбаре. Поэтому он всего лишь «малый», а не «великий». Тогда дух реки спросил духа моря: «Правильно ли мы говорим, что Небо и Земля – величайшее, а кончик волоса – мельчайшее?» Дух моря ответил: «То, что люди знают, меньше того, чего они не знают. Время, когда они живут, меньше времени, когда они не живут... Откуда мы можем знать, что кончик волоса – предел малого, а Небо и Земля – предел великого?» И далее он определил мельчайшее как не имеющее формы, а величайшее – как то, что не может быть заключено (в чем-либо еще). Такое различение самого большого и самого малого схоже с данным Хуэй Ши («Чжуан-цзы», гл. 17).

Говорить, что Небо и Земля – величайшие из вещей, а кончик волоса – мельчайшая, значит утверждать о реальности, о ши. При этом не анализируются имена фактов, мин. Такие утверждения называются синтетическими и оба могут быть ложными. Они основываются на опыте, поэтому их истинность случайна, а не необходима. В опыте и вещи, которые являются большими, и вещи, которые являются маленькими, таковы лишь относительно. Вновь процитируем «Чжуан-цзы»: «Если назовем вещь большой только потому, что она больше чего-то еще, то в Поднебесной нет ничего, что не было бы большим. Если назовем вещь малой только потому, что она меньше чего-то еще, то в Поднебесной нет ничего, что не было бы малым».

107

 

Исходя из актуального опыта, мы не можем решить, что является величайшей, а что – малейшей из реальных вещей. Но независимо от опыта мы можем сказать, что величайшее – это то, что не имеет ничего за пределами самого себя, а мельчайшее – это то, что не имеет ничего внутри себя. Определенные таким образом «величайшее» и «мельчайшее» – абсолютные и неизменные понятия. Так, анализируя имена «Великого» и «Малого», Хуэй Ши приходит к понятию абсолютного и неизменного и к выводу, что все качества и различия действительных конкретных вещей относительны и подвержены изменению. Поняв позицию Хуэй Ши, мы видим, что приведенные в «Чжуан-цзы» «парадоксы» отнюдь не являются парадоксальными. За исключением первого, все они иллюстрируют относительность вещей и выражают так называемую «теорию относительности». Рассмотрим их один за другим.

«То, что не имеет толщины, не может быть увеличено [в толщине], хотя оно настолько велико, что может покрыть тысячу ли». Здесь утверждается, что большое и малое таковы лишь относительно. То, что не имеет толщины, не может быть толстым. В этом смысле оно может быть названо малым. Тем не менее, идеальная геометрическая плоскость, не имеющая толщины, может в то же самое время быть длинной и широкой. В этом смысле она может быть названа большой.

«Небо столь же низко, как и Земля; горы той же вышины, что и болота». Здесь тоже утверждается, что «высокое» и «низкое» таковые лишь относительно. «Солнце в зените – это заходящее солнце, родившийся – это умирающий». В данном высказывании говорится, что все в реальном мире изменяемо и изменяется.

«Великое сходство отличается от малого сходства. Это зовется малым сходством-различием. Все вещи в одном смысле схожи, в другом все различны. Это зовется большим сходством-различием». Когда мы говорим, что все люди – животные, мы, тем самым, признаем, что все человеческие существа схожи в том, что они – человеческие существа и схожи в том, что они – животные. Однако, их сходство как человеческих существ больше, чем как животных, ибо быть человеком подразумевает быть животным, но быть животным не с необходимостью

108

 

означает быть человеком. Ведь существуют и другие виды животных, отличных от людей. Именно этот тип сходства и различия Хуэй Ши называет малым сходством-различием. Однако, если мы возьмем «существа» как всеобщий класс, тем самым мы признаем факт, что все вещи сходны постольку, поскольку они «существа». Но если мы возьмем каждую вещь как индивидуальность, мы, тем самым, признаем, что каждая вещь имеет свою индивидуальность и поэтому отличается от других вещей. Этот тип сходства и различия Хуэй Ши называет великим сходством-различием. Поэтому, раз мы можем сказать, что все вещи похожи друг на друга, и что все вещи отличны друг от друга, это показывает, что их сходство и различие относительны. Этот аргумент «школы имен» был хорошо известен в Древнем Китае как «аргумент единства сходства и различия».

«Юг не имеет границы и имеет границу». «Юг не имеет границы» – так говорили в то время. Юг был малоизвестной землей, подобной западу Америки двести лет назад. Юг для древних китайцев не ограничивался ни морем, как восток, ни безводной пустыней, как север и запад. Поэтому о нем часто говорили, что он не имеет границы. Высказывание Хуэй Ши могло быть обусловлено и географическими познаниями относительно того, что где-нибудь юг также ограничивается морем. Более же вероятно, что в данном случае подразумевается: ограниченное и неограниченное таковы лишь относительно.

«Я отправился в царство Юэ сегодня и прибыл туда вчера». «Сегодня» и «вчера» –- относительные понятия. «Вчера» для «сегодня» было «сегодня» для «вчера», а «сегодня» для «сегодня» будет «вчера» для «завтра». В этом заключается относительность настоящего и прошлого.

«Соединенные кольца можно разделить». Соединенные кольца нельзя разделить, не сломав их. Но разрушение, с другой точки зрения, будет и созиданием. Когда делают стол, то, с точки зрения дерева, это – разрушение, а с точки зрения стола – созидание. Раз разрушение и созидание относительны, то «соединенные кольца можно разделить», не разрушая их.

«Я знаю центр Поднебесной. Это север Янь и юг Юэ». В то время Янь было самым северным государством, а Юэ – самым южным. Китайцы считали свою страну всей

109

 

Поднебесной. Поэтому, с точки зрения здравого смысла, ее центром должен быть юг Янь и север Юэ. Обратное утверждение Хуэй Ши хорошо интерпретировано комментатором III века. Сыма Бяо, который говорит: «Поднебесная не имеет границ, поэтому центр может быть везде, точно так же, как при описании круга каждая точка линии может быть начальной».

«Люби все вещи одинаково; Небо и Земля – одно». В предыдущих высказываниях Хуэй Ши утверждал, что все вещи относительны и постоянно изменяются. Между ними нет ни абсолютных различий, ни абсолютных разграничений. Все постоянно изменяется во что-нибудь еще. Поэтому, логический вывод гласит, что все вещи суть одно и мы должны любить их все и без исключения. В «Чжуан-цзы» также сказано: «Если смотреть на вещи с точки зрения различий, то даже мои печенка и желчь настолько же далеки друг от друга, насколько и государства Чу и Юэ. Если смотреть на вещи с точки зрения сходства, все вещи суть одно» (гл. 5).

 

Теория универсалий Гунсунь Луна

Другим известным представителем «школы имен» был Гунсунь Лун (IV–III вв. до н. э.), знаменитый своими софистическими аргументами. Говорят, что однажды, когда он пересекал границу, стражники сказали: «Лошадям не разрешается проезжать». На что Гунсунь Лун ответил: «Моя лошадь белая, а белая лошадь не есть лошадь». И, сказав, поехал дальше на своей лошади.

Если Хуэй Ши подчеркивал относительность и изменяемость реальных вещей, то Гунсунь Лун – абсолютность и постоянство имен. Так он пришел к теории платоновских идей, или универсалий, столь заметной в западной философии.

В сочинении «Гунсунь Лун-цзы» есть глава «Рассуждение о белой лошади». Ее основное положение – «белая лошадь не есть лошадь». Гунсунь Лун пытается доказать это утверждение с помощь трех аргументов. Первый гласит: «Слово "лошадь" обозначает форму, слово "белый" обозначает цвет. То, что обозначает цвет, не есть то, что обозначает форму. Поэтому я утверждаю, что белая лошадь не есть лошадь». В терминах западной логики, этот

110

 

аргумент выявляет различие в содержании понятий «лошадь», «белое», и «белая лошадь». Содержание первого понятия – тип животного, второго – тип цвета, а третьего – тип животного плюс тип цвета. Раз напряженность всех трех понятий разная, белая лошадь не есть лошадь. Второй аргумент: «Когда требуют лошадь, можно привести рыжую лошадь или черную, но когда требуют белую лошадь, ни желтую, ни черную лошадь привести нельзя... Поэтому рыжая лошадь и черная лошадь суть лошади. Они могут откликнуться на требование лошади, но не могут откликнуться на требование белой лошади. Ясно, что белая лошадь не есть лошадь». И еще: «Слово "лошадь" не включает и не исключает цвета, поэтому рыжая и черная лошади могут откликнуться. Но "белая лошадь" и исключает, и включает цвет. Рыжая и черная лошади исключаются из-за цвета. Поэтому только белая лошадь соответствует. То, что не исключено, не есть то, что исключено. Поэтому я говорю, что белая лошадь не есть лошадь». На языке западной логики этот аргумент подчеркивает различие в объеме понятий «лошадь» и «белая лошадь». Объем понятия «лошадь» включает всех лошадей, не принимая во внимание их цвет. Объем понятия «белая лошадь» включает в себя только белых лошадей, то есть учитывает их цвет. Раз объем понятий «лошадь» и «белая лошадь» различен, белая лошадь не есть лошадь.

Третий аргумент: «Лошади имеют цвет. Поэтому есть белые лошади. Предположим, что есть лошадь без цвета, тогда это лошадь как таковая. Но как тогда получить белую лошадь? Поэтому, белая лошадь не есть лошадь. Белая лошадь – это "лошадь" вместе с "белая". "Лошадь" с "белая" не есть лошадь». В этом аргументе Гунсунь Лун выявляет различие между всеобщей «лошадностью» и всеобщей «белолошадностью». Всеобщая «лошадность» есть необходимый атрибут всех лошадей. Он не подразумевает цвета и потому обозначает «лошадь как таковую». Эта «лошадность» отлична от «белолошадности». То есть, лошадь как таковая отлична от белой лошади как таковой. Поэтому, белая лошадь не есть лошадь.

Кроме лошади как таковой, есть еще и белое как таковое, то есть «белизна». В той же главе сказано: «Белое [как таковое] не указывает на то, что является белым. Но "белая лошадь" указывает на то, что есть белое. Указанное

111

 

белое не есть белое». Указанное белое – это конкретный белый цвет, видимый в том или ином белом объекте. Переведенный здесь как «указанное», иероглиф дин имеет также значение «определенный». Белый цвет, видимый в том или ином белом предмете, определен тем или иным предметом. Всеобщая же «белизна» не определяется каким-либо отдельным белым предметом. Это – неуказанная «белизна».

В «Гунсунь Лун-цзы» есть другая глава, называющаяся «Рассуждение о твердости и белизне». Ее главное положение – «твердость и белизна разделены». Гунсунь Лун выдвигает два доказательства. Первое представлено в следующем диалоге: «[Предположив, что есть твердый и белый камень], можно ли сказать, что твердый, белый и камень есть три? Нет. Может ли их быть два? Да. Как? Если без твердости определить белое, это дает два. Если без белизны определить твердое, это дает два. Зрение не говорит нам, что твердо, а говорит лишь, что бело, и в этом нет ничего твердого. Прикосновение не говорит нам, что бело, а говорит лишь, что твердо, и в этом нет ничего белого». В этом диалоге используется эпистемологическое доказательство, чтобы показать, что твердость и белизна отделены друг от друга. Есть твердый и белый камень. Если мы смотрим на него, то видим только то, что белое, то есть белый камень. Но если мы прикасаемся к нему рукой, мы ощущаем только твердое, то есть твердый камень. Пока мы чувствуем, что камень белый, мы не можем почувствовать, что он твердый, а пока мы чувствуем, что он твердый, мы не можем почув-ствовать, что он белый. В эпистемолоческом смысле есть только «белый камень» или «твердый камень», но не «твердый и белый камень». Об этом и говорится: «Если без твердости определить белое, это дает два. Если без белизны определить твердое, это дает два».

Второй аргумент Гунсунь Луна – метафизический. Его общая идея в том, что «твердость» и «белизна» как универсалии не определены относительно того, какой конкретно предмет является твердым или белым. Они могут проявляться в каком-нибудь или во всех белых или твердых предметах. Действительно, даже если бы в физическом мире вовсе не было твердых или белых предметов, тем не менее, универсалия «твердости», с необходимостью останется «твердостью», а универсалия «белизны» – «бе-

112

 

лизной». Эти твердость и белизна независимы от существования реальных камней или других предметов, которые являются твердыми и белыми. Тот факт, что они являются независимыми универсалиями, обусловлен существованием в физическом мире предметов, которые тверды, но не белы, и таких, которые белы, но не тверды. Поэтому очевидно, что твердость и белизна отделены друг от друга.

Так, с помощью эпистемологического и метафизического аргументов Гунсунь Лун устанавливает свое утверждение о разделенности твердости и белизны. Это знаменитое в Древнем Китае высказывание было известно как аргумент «разделенности твердости и белизны».

Еще одна глава «Гунсунь Лун-цзы» называется «Рассуждение о чжи и у». Под у Гунсунь Лун подразумевает конкретные отдельные вещи, а под чжи – абстрактные универсалии. Буквальное значение чжи, как существительного – «палец», «указатель», а как глагола – «обозначать, указывать». Можно дать два объяснения, почему Гунсунь Лун использует слово чжи для обозначения универсалий. Общее понятие («имя» в терминологии «школы имен») обозначает класс каких-то вещей и определяет общие атрибуты этого класса. Абстрактное же понятие обозначает атрибут или универсалию. Поскольку китайский язык -– неизменяемый, в нем общие и абстрактные понятия по внешнему виду не различаются. Поэтому, то, что европейцы назвали бы общим понятием, в китайском языке может обозначать и универсалию. В китайском языке также нет и артиклей. Поэтому, на китайском такие предметы, как «лошадь», «эта лошадь» или «какая-то лошадь» передаются одним словом ма. Поэтому, слово ма в фундаментальном смысле обозначает универсальное понятие, «лошадь», а все прочие – «какая-то лошадь», «эта лошадь» являются лишь случаями особого применения этого универсального понятия. Поэтому, можно сказать, что в китайском языке универсалия – это то, на что указывает, что обозначает, имя. Поэтому Гунсунь Лун называет универсалии чжи (палец, указатель). Другое объяснение: слово чжи (палец, указатель) является близким эквивалентом другого слова, также произносимого чжи и почти так же пишущегося, имеющего значение «идея», или «понятие». Если следовать этому объяснению, то, когда Гунсунь Лун говорит о чжи (указатель), он подразумевает «идею», или «понятие». Как видно из приведенных выше

113

 

аргументов, «идея» для него – не субъективная идея Беркли и Юма, а скорее, объективная идея Платона. Это – универсалия.

В последней главе «Чжуан-цзы» мы находим двадцать один аргумент, приписанный, без конкретизации, последователям «школы имен». Очевидно, что некоторые из этих аргументов основываются на идеях Хуэй Ши, а другие – на идеях Гунсунь Луна, и могут быть объяснены соответственно. Обычно их считают парадоксами, но они перестают быть таковыми, как только мы поймем фундаментальные идеи их авторов.

 

Значение теорий Хуэй Ши и Гунсунь Луна

Анализируя имена и их отношения, или их отличия от фактов, философы «школы имен» открыли то, что в китайской философии называется «лежащим за пределами форм и свойств». В китайской философии «лежащее в пределах форм и свойств» и «лежащее за пределами форм и свойств» четко разграничиваются. Первое – это реальность, ши. Например, большое и малое, квадратное и круглое, длинное и короткое, белое и черное – каждое из них является одним из классов форм свойств. Каждый предмет или возможный предмет опыта обладает формой и свойствами и находится в пределах реального мира. И наоборот, каждый предмет в реальном мире, обладающий формой и свойствами – это предмет, или возможный предмет, опыта.

Когда Хуэй Ши провозгласил первый и последний из своих «пунктов», он говорил о том, что «лежит за пределами форм и свойств». «Самое большое, – говорил он, – не имеет ничего за пределами самого себя. Оно называется Великим». Это обозначает, каково самое большое постольку, поскольку оно есть. «Люби все вещи одинаково, Небо и Земля – одно». Это указывает, из чего состоит самое большое. Последнее положение выражает мысль, что все есть одно, а одно есть все. Если все есть одно, за пределами «всего» ничего нет. Все – это самое большое, а раз за пределами «всего» нет ничего, «все» не может быть предметом опыта. Ибо предмет опыта всегда соединяется с тем, кто «переживает» его в опыте. Поэтому, если мы скажем, что «все» может быть предметом опыта, мы также

114

 

должны сказать, что есть что-то, соединяющееся со «всем» и переживающее его в опыте. Другими словами, мы должны сказать, что не имеющее ничего за пределами себя самого в то же самое время имеет что-то за пределами себя самого, что есть очевидное противоречие.

Гунсунь Лун тоже открыл лежащее за пределами форм и свойств, ибо обсуждаемые им универсалии также не могут быть предметами опыта. Можно видеть что-то белое, но нельзя видеть «белизну» как таковую. Все обозначенные именами универсалии лежат в мире за пределами форм и свойств, хотя не у всех универсалий в том мире есть обозначающие их имена. В том мире твердость есть твердость, а белизна есть белизна, или, как говорит Гунсунь Лун: «Каждое – одно и истинно» («Гунсунь Лун-цзы», гл. 5).

Хуэй Ши говорил: «Люби все вещи одинаково», а Гунсунь Лун хотел «распространить свое утверждение, чтобы исправить отношения между вещами и фактами и тем самым изменить всю Поднебесную» (там же, гл. 1). Оба философа явно считали свои идеи следующими принципу «Дао внутренней мудрости и внешней царственности». Но применение сделанного «школой имен» открытия того, что «лежит за пределами форм и свойств», было оставлено даосам. Даосы были оппонентами этой школы, но они же были и ее подлинными наследниками. И подтверждается это тем, что Хуэй Ши являлся большим другом Чжуан-цзы.

115

Rambler's Top100
Hosted by uCoz